Неточные совпадения
Подняв воротник пальто, сунув
руки в карманы, Клим шагал по беззвучному снегу не спеша,
взвешивая впечатления вечера.
Один из штатских, тощий, со сплюснутым лицом и широким носом, сел рядом с Самгиным, взял его портфель,
взвесил на
руке и, положив портфель
в сетку, протяжно, воющим звуком, зевнул. Старичок с медалью заволновался, суетливо закрыл окно, задернул занавеску, а усатый спросил гулко...
Самгину показалось, что она хочет сесть на колени его, — он пошевелился
в кресле, сел покрепче, но
в магазине брякнул звонок. Марина вышла из комнаты и через минуту воротилась с письмами
в руке; одно из них, довольно толстое,
взвесила на ладони и, небрежно бросив на диван, сказала...
До Риги ехали
в разных вагонах, а
в Риге Самгин сделал внушительный доклад Кормилицыну, настращал его возможностью и даже неизбежностью разных скандалов, несчастий, убедил немедленно отправить беженцев на Орел, сдал на
руки ему Осипа и
в тот же вечер выехал
в Петроград, припоминая и
взвешивая все, что дала ему эта поездка.
Он все двигал
руками, то сжимая пальцы бессильных
рук в кулаки, то
взвешивая что-то на ладонях.
В мифологии был Бахус и была слепая Фемида, богиня правосудия с весами
в руках, на которых невидимо для себя и видимо для всех
взвешивала деяния людские и преступления. Глаза у нее были завязаны, чтобы никакого подозрения
в лицеприятии быть не могло.
У тебя, говорят, мысль идти
в монастырь; не жди от меня улыбки при этой мысли, я понимаю ее, но ее надобно
взвесить очень и очень. Неужели мысль любви не волновала твою грудь? Монастырь — отчаяние, теперь нет монастырей для молитвы. Разве ты сомневаешься, что встретишь человека, который тебя будет любить, которого ты будешь любить? Я с радостью сожму его
руку и твою. Он будет счастлив. Ежели же этот он не явится — иди
в монастырь, это
в мильон раз лучше пошлого замужества.
Он рассматривал то волосы, то колечко; волосы понюхал, а колечко
взвесил на
руке. Потом взял бумажку со стола, завернул
в нее оба знака, сжал все это
в компактный комок и — бац
в окно.
Медленно, не торопясь вынул Николай Петрович один из них, особенно тщательно стал рассматривать лежащие
в особом отделении футляра пули, перебрав несколько штук, как-то любовно
взвешивая их на
руке.
— Вот отец твой тоже, бывало, возьмёт мочку
в руку, глаз прищурит,
взвесит — готово! Это — человек, дела своего достойный, отец-то!
В одно непрекрасное утро я свернул
в трубочку свой роман и отправился к Ивану Иванычу. Та же контора, тот же старичок секретарь и то же стереотипное приглашение зайти за ответом «недельки через две». Я был уверен
в успехе и не волновался особенно. «Недельки» прошли быстро. Ответ я получил лично от самого Ивана Иваныча. Он вынес «объемистую рукопись», по привычке, как купец,
взвесил ее на
руке и изрек...
Липа Сальникова разом
взвесила свое положение. Приходилось плохо. Надо было идти на мировую со всей этой мелюзгой. Быстро сунув
руку в карман. Липа вынула оттуда залежавшийся пыльный кусок сахара и, протягивая его плачущей Оле, произнесла, смягчая свой резкий голос...
Александра Михайловна выслушала меня с глубоким вниманием; но
в лице ее видимо отражалась недоверчивость. Она попеременно взглядывала то на меня, то на мужа. Наступило молчание. Я едва переводила дух. Она опустила голову на грудь и закрыла
рукою глаза, соображая что-то и, очевидно,
взвешивая каждое слово, которое я произнесла. Наконец она подняла голову и пристально посмотрела на меня.
Он,
взвешивая хлеб на
руке, бормотал и догадывался, что случилось что-то невыносимо, смертельно оскорбительное,
в чём даже и она, Наталья, не виновата.
К зиме я всегда старался продвинуться на юг, где потеплей, а если меня на севере снег и холод заставал, тогда я ходил по монастырям. Сначала, конечно, косятся монахи, но покажешь себя
в работе — и они станут ласковее, — приятно им, когда человек хорошо работает, а денег не берёт. Ноги отдыхают, а
руки да голова работают. Вспоминаешь всё, что видел за лето, хочешь выжать из этого бремени чистую пищу душе, —
взвешиваешь, разбираешь, хочешь понять, что к чему, и запутаешься, бывало, во всём этом до слёз.
Потом, то
взвешивая на левой
руке отшибленную правую, то потирая красное ухо и глядя мне
в лицо остановившимися, нелепо вытаращенными глазами, он стал бормотать...
В начале семидесятых годов я уезжал учиться
в Петербург и перед отъездом зашел проститься с Николаем Матвеичем. Это было
в начале осени. У Николая Матвеича сидел
в гостях его друг Емелька. Старики показались мне как-то особенно грустными. Дело скоро разъяснилось. Емелька взял стоявшее
в углу пистонное ружье и,
взвешивая на
руке, проговорил...
Николай Назаров обогнул мыс, ловко загребая одним веслом, причалил, взял вёсла и выскочил на мостик купальни. Посмотрев
в воду, как
в зеркало, парень пригладил волоса, застегнул вышитый ворот рубахи, надел жилет, взглянул на часы и,
взвесив их на ладони, неодобрительно покачал головою. Потом, перекинув через
руку новый синий пиджак, не спеша пошёл
в гору, двигая мускулами лица, точно выбирая выражение, с каким удобнее войти наверх.
Там уже никого не было. Его допустили
в кабинет к губернатору. Он подал ему медаль. Начальник губернии несколько времени весьма внимательно рассматривал ее,
взвешивал ее на
руке и даже зачем-то понюхал.